«Глупо, — подумал Ульрих, — но это так». Он вспомнил то глупо-глубокое, волнующее, прямо касающееся твоего «я» впечатление, которое возникает, когда нюхаешь свою кожу. Он встал и раздвинул оконные занавески.
Кора деревьев была еще по-утреннему мокрой. По улице стелился фиолетовый бензиновый туман. Солнце светило, и люди двигались энергично. Была асфальтовая весна, был один из тех не относящихся ни к одному времени года весенних дней осени, какие выколдовывают города.

🙄

Это основная черта культуры — что человек испытывает глубочайшее недоверие к человеку, живущему вне его собственного круга, что, стало быть, не только германец еврея, но и футболист пианиста считает существом непонятным и неполноценным. Ведь в конце концов вещь сохраняется только благодаря своим границам и тем самым благодаря более или менее враждебному противодействию своему окружению; без папы не было бы Лютера, а без язычников — папы, поэтому нельзя не признать, что глубочайшая приверженность человека к сочеловеку состоит в стремлении отвергнуть его.

Вот такие наблюдения-находки заставляют меня продираться сквозь текст ‘Человека без свойств’ Роберта Музиля.

Главное, убегайте лжи, всякой лжи, лжи себе самой в особенности. Наблюдайте свою ложь и вглядывайтесь в нее каждый час, каждую минуту. Брезгливости убегайте тоже и к другим, и к себе: то, что вам кажется внутри себя скверным, уже одним тем, что вы это заметили в себе, очищается. Страха тоже убегайте, хотя страх есть лишь последствие всякой лжи. Не пугайтесь никогда собственного вашего малодушия в достижении любви, даже дурных при этом поступков ваших не пугайтесь очень. Жалею, что не могу сказать вам ничего отраднее, ибо любовь деятельная сравнительно с мечтательною есть дело жестокое и устрашающее. Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро удовлетворимого и что бы все на него глядели. Тут действительно доходит до того, что даже и жизнь отдают, только бы не продлилось долго, а поскорей совершилось, как бы на сцене, и чтобы все глядели и хвалили. Любовь же деятельная – это работа и выдержка, а для иных так, пожалуй, целая наука. Но предрекаю, что в ту даже самую минуту, когда вы будете с ужасом смотреть на то, что, несмотря на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели, но даже как бы от нее удалились, – в ту самую минуту, предрекаю вам это, вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу господа, вас всё время любившего и всё время таинственно руководившего.

Наставления старца Зосимы прихожанке.

Когда первый раз читал ‘Карамазовых’ — ещё не умел вживаться в историю, читал, как посторонний.

Теперь, когда перечитываю, вижу, что Достоевский насытил роман множеством микроисторий, которые укрепляют основную линию, работают на неё, но каждая из них могла бы быть развита как отдельная.

Мне при первом прочтении запала в память история старца Зосимы. Его путь. Вообще — само явление, процесс: как вояка-дуэлянт становится мудрецом, который наставляет теперь людей округи и даже исцеляет, которому верят, на которого равняются.

#116 О книге НИ СЫ. Джен Синсеро.

Эпизод о хорошей прорывной книге. Ещё один гайд — как переворачивать свой внутренний мир себе же во благо. Джен Синсеро кричит — это реально.

Книга «Атомная привычка» — супергайд по трансформации привычек

Всё — привычка. Эта книга — одна из лучших по самотрансформации.

‘Обратный закон’ М. Мэнсона.

Это наши тут так перевели ‘Тонкое искусство пофигизма’, название это в оригинале звучит же́стче.

Ньюйоркер Марк Мэнсон, автор этого бестселлера, крут своей бескомпромиссной философией. Вот его ‘обратный закон’:

‘Гонка за позитивным опытом, само по себе — негативный опыт. Принятие негативного опыта — само по себе — позитивный опыт’

Что-то тут есть.